Тема: «Магическое мышление»

Лектор: Журавлев И.В.

Дата: 08.12.2009

Продолжительность: 45 мин. 19 сек.

Ссылка на видео: смотреть тут

Часть 3. Стратегии интерпретации особенностей психики первобытного человека

Самая первая теория – это теория английской антропологической школы. Её представители: Эдуард Тайлер, знаменитый английский этнограф XIX века, автор книги «Первобытная культура», и Джеймс Джордж Фрейзер, основной его труд «Золотая ветвь». Основные тенденции, на которых базируется концепция данной школы, это традиции эмпиризма и традиции эволюционизма. В чем суть эмпиризма? Наверняка многие из вас помнят знаменитую фразу «Нет ничего в интеллекте, чего не было раньше в чувствах». Суть этой фразы в том, что все проистекает из опыта. Опыт можно раскладывать на какие-то элементы, на мельчайшие элементы, на составляющие части, из них складывается всё. Этими элементами являются ощущения. По принципу ассоциации они связываются друг с другом. Ассоциация возможна двух основных видов: ассоциация по сходству, и в этом как раз корень имитативной магии, и ассоциация по смежности, а в этом суть контагиозной магии. Предполагается, и это не совсем верно, что принцип ассоциации работает в любой психике одинаково: и в психике первобытного человека, и в психике современного человека. Механизмы психической деятельности одинаковы. Это неправильная точка зрения, но это один из принципов данной школы. Это постулат тождества духа. Мы просто знаем больше, чем первобытные люди, но наше мышление по своей сути от первобытного не отличается. Первобытный человек законов физики не знает, надо как-то объяснить природные явления, они выдумали богов, т.е. миф оказывается продуктом объяснения. И у нас, и у них то, что мы знаем, соединяется по закону ассоциации с тем, что мы уже знаем, но мы-то знаем больше, чем они, за нас наша цивилизация все это уже накопила, а они еще не знают. Ничем другим мы от них не отличаемся. Получается, что анимизм возникает в силу действия ассоциаций, это гипотеза. По аналогии с собой я вижу сны, моя душа где-то во сне летает, по аналогии с собой также объясняю все остальное. Получается, что эволюционирует не психика, не индивидуальная душа (она не развивается), а эволюционирует знание, сама культура. Если нас лишить наших знаний, то мы тоже окажемся первобытными дикарями и начнем выдумывать богов. Дикарь рассматривается как первобытный философ. Если эту линию проводить дальше, то в XX веке произошла знаменитая концепция эволюционного роста знания, которую сформулировал Поппер. Мы можем говорить об эволюции самого знания, несмотря на индивидуальные механизмы психической деятельности.

Следующая стратегия интерпретации первобытной психики связана уже с немецким психологом и философом Вильгельмом Вунтом. Вунт написал колоссально много работ, и говорят, что никто не прочитал всего того, что написал Вунт. Он написал 54 тыс. печатных страниц. В частности он написал 10-томник «Психология народов», где рассматривал основные предметы психологии народов, которыми для него были язык, мифы и обычаи. Он предлагал теорию мифологической апперцепции. Если сказать просто, то суть в следующем: англичане считали, что миф есть продукт объяснения, а Вунт говорит, что миф не нуждается в объяснении. В первобытном сознании нет нужды объяснять. Не ум является творцом мифа, а аффект, т.е. эмоция. Миф есть проецированная эмоция на мир.

Следующее направление связано уже с французской социологической школой. Основателем ее считается Эмиль Дюргейм. Другая главная фигура – Люсьен Леви-Брюль – французский философ-антрополог, создатель теории дилогического мышления. У нас переведены некоторые его работы, в частности работа «Первобытное мышление» и «Сверхъестественное в первобытном мышлении». Он говорит, что английская школа допускает две ошибки: во-первых, это вера в тождество духа, вторая ошибка – это неразличение индивидуального и коллективного. Во французской школе возникла концепция коллективных представлений. Коллективное представление – это социальный факт, который не зависит от сознания индивида, а наоборот навязывается ему, поэтому является в большей мере предметом веры, нежели знания. Пример, как работают в нас коллективные представления: представим комету на небосклоне, но каждый из нас объяснит эту комету в силу того, к какой социальной группе он относится. Кто-то из средних веков увидит некое знамение, именно увидит, потому что восприятие сразу же обволакивается этими представлениями. Кто-то другой увидит небесное тело или некое космическое явление. Леви-Брюль говорит так: «Каждому типу общества соответствует определенный тип мышления, и этот тип мышления определяется коллективными представлениями, которые в данном обществе преобладают». Главное свойство представлений первобытных людей – это их мистический характер, т.е. сопряженность, некое единство эмоций, образа и воли. Закон, которому подчинено первобытное мышление, это закон партиципации. Партиципация – мистическое соучастие, усмотрение связи между явлениями или предметами с непосредственной очевидностью, когда не нужно даже причинного объяснения, когда и так сразу понятно. Помните пример с тенями на стене? В действительности туземцы даже не объясняли одно другим, а у них это просто сразу связалось. Это не продукт объяснения, это способ увидеть вещи, как связанные друг с другом.

Еще примеры мистического соучастия. Туземцы обвинили миссионеров в засухе. Они связали отсутствие дождя с рясами, в которых ходили данные миссионеры. Какая ту может быть причинно-следственная связь? Ее же доказать невозможно. Просто они увидели эти вещи, как связанные друг с другом. Это не причинное объяснение в нашем понимании, а это непосредственно очевидная вещь для них. Или обвинили портрет королевы Виктории, который висел в хижине путешественника, в том, что началась эпидемия. Основная проблема французской социологической школы заключается в том, что вроде с одной стороны Леви-Брюль показал, что это первобытное мышление имеет свои особенности и нельзя отождествлять механизм мышления первобытного человека и цивилизованного человека – мы мыслим не так, как они. С другой стороны, Леви-Брюль говорит, что психофизика восприятия, индивидуальные процессы в психике осуществляются у них так же, как у нас, а дело в коллективных представлениях, которые сразу же обволакивают то, что мы воспринимаем. Получается, что очень трудно состыковать коллективные представления с индивидуальной психикой – в этом основная проблема французской школы.

Следующая теория – это теория немецкого философа Эрнста Кассирера. Главная его работа «Философия символических форм». Он рассматривает миф как символическую форму, характеризующуюся неразличением символа и объекта. Пример: слово является свойством вещи изначально. Наш знаменитый психолог Выготский проводил опыты: он пытался заставить ребенка переименовать гуся в мячик. А ребенку это непонятно: как же мячик, который круглый, можно назвать гусем, у которого совсем другие свойства? Неразличение символа и объекта – протыкание изображения врага или изображения добычи в ритуальном танце. Зачем они это делают? Для них символ и объект неразличимы. Знаменитый пример – ритуалы с масками. Несколько лет назад в Аргентине во время волнений один министр сбежал, одев на себя маску с изображением себя самого. Никому в голову не пришло, что он может быть под маской. Мы прекрасно понимаем, что под маской не то. А для первобытных людей маска то же самое. В первобытном обществе он бы так не сбежал. Если ты надел маску какого-то зверя, то ты и есть этот зверь.

Перейду к одной из более современных идей. Это идея канадского ученого Маршала Макьюэна, которая состоит в том, что миф можно рассматривать как характеристику дописьменной формы культуры. Он говорит так: «Люди, которые не умеют писать, лишены беспристрастной точки зрения на предмет, поскольку они целиком и полностью погружаются в него. А овладение алфавитом переводит человека из волшебного мира акустики в беспристрастный мир зрения». Мы научаемся разделять и соотносить симультанное и сукцессивное, или последовательное и одновременное. А человек, который не владеет письменностью, этого делать не может. Макьюэн приводит замечательный пример: представителям африканского племени демонстрировали фильм, в котором показывали, что нужно делать, для того чтобы соблюдать гигиену в поселении, т.е. как прочищать водопровод, что-то еще. Когда их спросили, что они видели, а они ответили: «Я видел курицу». Создатели фильма были страшно удивлены, потому что никакую курицу они не снимали. Они просмотрели фильм несколько раз и увидели, что в кадр на какую-то секунду попала курица. Это единственное, что увидели эти люди, у них зрение устроено иначе, чем у нас. У них глаза как бы прощупывают предмет как сканер. Они картинку поэтому схватить не могут, они могут увидеть то, что для нас оказалось мимолетным. Мы-то последовательное переводим в одновременное и наоборот, поскольку мы научились писать, а они этого не могут.

Магическое мышление очень глубоко в нас, и даже в повседневной жизни оно себя проявляет. В частности, проводились опыты, согласно которым взрослый современный человек в 40% случаев может согласиться с гипотезой экспериментатора о том, что предмет в шкатулке в силу мысленного волевого усилия экспериментатора превратился в другой предмет (на самом деле была сделана специальная шкатулка со вторым дном). Отчасти можно рассматривать магическое мышление как рудимент первобытного мышления или как остаточное детское мышление. В этом нет ничего плохого, наша психика устроена так, что вера в чудо нам иногда очень нужна. До тех пор, пока мы здоровые люди, мы являемся в большей мере оптимистами, нежели пессимистами. Мы склонны переоценивать слегка свои возможности. Если бы в нас не было этого здорового оптимизма, если бы не было в нас этой веры в чудо, которое, может, и никогда не произойдет, то нам бы незачем было жить, не было бы стимула к поисковой активности. Если бы мы оценивали все сугубо рационально, то мы все быстро бы пришли к выводу, что мы все равно умрем, что все равно это скоро закончится, и зачем тогда это все нужно, лучше лечь и ничего не делать. Конечно, в магическом мышлении есть и много плохого, если мы оказываемся подвластными им, то можем и пациентами стать.

Вопросы:

Вопрос 1. Существует ли граница приемлемости признаков магического мышления, аналогичная границе между нормой и болезнью?

Навязчивость как болезнь от привычки или веры в какие-то приметы отличить очень просто. Если ты идешь по улице и видишь кошку, которая перебежала дорогу, и ты плюешь через левое плечо. Если тебе от этого ни жарко, ни холодно, и мог бы в принципе и не поплевать, то это не психическое расстройство. Но если тебя это начинает это заботить, если человек испытывает чувство дискомфорта, если по каким-то причинам не поплевал, если он начинает объективировать свою навязчивость, начинает пытаться от нее избавиться и создает другие навязчивости, которые направлены на избавление от этой, то это уже болезнь. Допустим, я должен, выйдя на работу утром, пройти по каждой черточке на асфальте, пока это игра, я сам с собой играю, то это норма. Но если меня начинает это тяготить, а вдруг не прошел или возвращаюсь, чтобы заново пройти, то это уже болезнь. Конечно, я не могу сказать, что есть какая-то четкая граница. Я не могу назвать людей, которые верят в магию и ходят с булавками, душевнобольными, у них просто система убеждений такая. Но насколько это хорошо? Это вопрос. Есть же общества, в которых только так и живут, и эти общества выживали на протяжении тысяч лет. Если человеку хорошо и от этого никому другому неплохо, то ради бога.

Вопрос 2. Есть ли магическое мышление в искусстве?

Про искусство я не говорил, потому что я имел в виду сопоставление развития и расстройства. А искусство в эти рамки не вставишь, искусство – это особая сфера. Конечно, мы можем изучать магическое мышление, изучая фильмы, литературу и т.д., но эту сферу я сейчас затрагивать не стал.

Вопрос 3. Можно ли сказать, что метафора является примером имитативной магии?

Да, дело в том, что проводились серьезные исследования, и одним из первых исследователей, который обратил на это внимание, был отечественный филолог XIX века Александр Потебня. В этих исследованиях предметом была метафоричность мышления мифологического. Но как говорил Потебня, миф не есть подлинная метафора, потому что, когда мы имеем дело с метафорой как с фигурой речи, она должна осознаваться как метафора, т.е. я должен понимать, что я сказал нечто иносказательное. А в случае мифа осознание этого иносказания еще нет, там изображение и есть сам объект. Это мы разделяем сейчас, смотря нашими глазами на это, а у них это не разделено: владеть именем, значит, владеть самой вещью – иначе бы магии не было. Да, мы можем сказать, что это мышление метафорично, но мы должно оговориться, что это особая метафора, которая не осознается, она лежит в основе. Суть мифа заключается в том, что содержание мысли переносится на сам объект, как говорил Потебня. А, допустим, при переходе к поэзии мы начинаем осознавать сам этот процесс. То же самое можно продемонстрировать, обращаясь к душевнобольным: есть очень странная форма бредовых рассказов. Человек может говорить, что на него воздействуют, но делают нечто с собой. Например, берут в рот кал, а человек при этом ощущает вкус кала во рту. Вот она имитативная магия. Или пример, одна пациентка говорила, что у них в лаборатории имеется скелет, который они просвечивают горным солнцем, и когда они просвечивают определенные части скелета, в ней самой в определенных частях тела возникают ощущения. Но самое главное, что человек-то не осознает этого переноса, иначе бы магии не было, иначе была бы поэзия.

Вопрос 4. Можно ли говорить, что люди, склонные проявлять магическое мышление, обладают более низким интеллектом?

Поскольку они относятся к определенным социальным группам, то мы могли бы так сказать, имея в виду сравнительные исследования уровня интеллекта у разных народов или представителей разных социальных групп. Действительно, интеллект оказывается ниже и там же в той же группе более выражено магическое мышление. Также можно сказать, что представители глубинки, какой-то деревни, которые, конечно, плохо образованны или необразованны, чаще заболевая психическими болезнями, той же истерией, к примеру, рассказывают о более грандиозных выраженностях магии в вещах: о летающих гробах, и т.д. Это может свидетельствовать о том, что уровень выраженности магического мышления связан с уровнем интеллекта. Но скорее и то, и другое – и предрасположенность к магическому мышлению, и уровень интеллекта связаны с определенной социальной организацией и принадлежностью к определенной группе.

Вопрос 5. Магическое мышление присуще любому человеку?

В той или иной мере, да. Будь человек сколь угодно образованным, в определенных обстоятельствах он может регрессировать к эмоциональному восприятию. Например, в условиях катастрофы. Конечно, мы можем говорить, что от уровня образования тоже зависит предрасположенность к этому. Что у человека из глубинки это скорее произойдет. Но во многом это определяется также типом его темперамента, какими-то конституциональными особенностями, которые сформировались в детстве и которые никаким образованием не перебьешь. Человек понимает, что это глупость, такого не может быть, но, тем не менее, он все равно будет вести себя так, как требуют законы эмоционального восприятия. В нас отнюдь не все зависит от интеллекта. В нас есть очень много тенденций, которые в определенных обстоятельствах могут возобладать.

Вопрос 6. Магическое мышление неискоренимо?

Да. Разным типам общества соответствуют разные типы мышления. Оно все равно никуда не уйдет. Имеется тенденция, что оно угасает, т.е. поскольку цивилизация и культура развиваются в определенном направлении, развиваются в сторону объективизации, то мы, усваивая это, должны были бы постепенно избавляться от магического мышления. И действительно, если нас сравнить с первобытными людьми, то у них оно выражено больше, чем у нас. Но не факт, что это процесс бесконечен, что оно угаснет окончательно. Мы все-таки живые люди, люди, которым все равно нечто будет угрожать. У нас у всех есть тело, мы не сможем превратиться в компьютеры. Это означает, что все равно какие-то проявления магического мышления останутся.

Вопрос 7. Имеется ли связь между магическим мышлением и религией?

В принципе если мы смотрим как исследователи, то мы иначе, чем из мифа, религию вывести не можем. Т.е. мы обладаем единственно возможной научной точкой зрения на это. Или это с неба на нас свалилось, но тогда не о чем говорить, или это развивалось определенным образом, и мы можем проследить, откуда это развивалось. У того же Вунта есть работа «Миф и религия». Самые разные исследователи говорили о происхождении религии, и для ученого это нормально. Я общался достаточно долго с представителем иудейской общины в Москве, и он мне рассказал, что у них прописано, каким пальцем нужно пользоваться в туалете, когда ты выполняешь определенную грязную процедуру. Эта регламентация доходит до абсурда, но она важна, потому что это такая тенденция осознания через запрет. Оно пришло из первобытного мышления.

Вопрос 8. Магическое мышление является благодатной почвой для рекламистов. Используется ли тенденция к магическому мышлению в рекламной деятельности?

Да, безусловно. Я не упомянул о семиотических подходах, но если сказать в общем, т.е. подходам с точки зрения учения о знаках, то если это очень упростить, миф возникает тогда, когда из сознания выключаются или в него не допускаются опосредствующие звенья. Когда я вижу предмет, который мне впарили, и я думаю, что это хороший товар, но я не вижу того, что за этим в действительности стоит. В данном случае мы можем сблизить миф с феноменом идеологии. Механизм не должен осознаваться. Так и в случае идеологии возникают некие явления в сознании, истинный смысл которых мне не ясен, но эти явления подсовывают под себя какие-то рациональные обоснования. Меня научили определенным образом смотреть на мир, меня научили думать, что американцы плохие или что грузины плохие, а их научили по-другому. Они так смотрят, такова у них идеология. Тогда я вижу события сформированными глазами. На самом деле я все вижу с этой точки зрения мифологично, но для меня в определенных ситуациях могут становиться доступными опосредованные звенья, я могу их отрефлексировать. А откуда взялась эта точка зрения? А где ее источник? А то, чем пользуется реклама, – это создание или формирование определенного взгляда на мир. Я привык, что так хорошо, просто потому, что меня так научили.

Вопрос 9. Кто больше подвержен магическому мышлению: мужчины или женщины?

Может быть, женщины больше подвержены, но я не могу оперировать достоверными сведениями на этот счет. Вообще, склонность к вере в магию свойственна в большей мере людям с истерическим складом характера. Им легче впарить что-либо, но они так же и легко в этом разочаровываются. Они сами могут оказываться патологическими лгунами. А среди женщин истериков больше, чем среди мужчин. Мужчины в большей степени склонны к шизофрении. Это тенденции, которые не исключают противоположного. Возможно, это связано с тем, что в нашем обществе сложились определенные стереотипы поведения женщин и мужчин. Например, женщина в большей мере должна стремиться себя показать как женщина, хотя это тоже спорный вопрос, но мужчине внешние атрибуты в большей степени окажутся безразличней. Наверное, тенденция себя показывать, которая более выражена у личностей с истерическим складом, преобладает у женщин, и она выражается внешними атрибутами. А у мужчин она может, видимо, замещаться тенденцией к карьере, это тоже себя увеличение, но не напрямую, не путем надевания огромного банта или красных сапог. Не могу говорить доказательно, я говорю только о тенденциях, и, может быть, я тут в чем-то не прав.

Источник: UniverTV.ru