Учитывая важность для клинического и теоретического психоанализа концепции идентичности и рассматривая идентичность как «характеристику согласования и постоянства репрезентаций самости, связанных с консолидацией структуры Эго и ее функций, а также соответствующего согласования и репрезентаций объекта» (Хайл-Эверс А. и соавт., 2001, с.694), важно обращение к раннему опыту пациента и тому, что создает «перцептивную идентичность» (З. Фрейд, 1900). Концепция идентичности, согласно Е.Якобсон, имеет нечто общее с самореализацией человека, с его ролями и возможностями в обществе, что отражает отношения идентичности с одной стороны и идентификациями Эго и Супер Эго с другой стороны. Е.Якобсон пишет, что формирование идентичности на каждой фазе сложного инстинктивного развития и медленного созревания Эго человека должно отражать сложное формирование Супер Эго и запутанные судьбы тех объектных отношений и идентификаций с его семьей и социальной средой, на которых основывается его индивидуальная культурная и социальная жизнь (Хайл-Эверс А. и соавт., 2001, с.73-74). Таким образом, конфликтное напряжение, которое может возникнуть между этими структурами, будет обнаруживаться не только в неврозах. Так, согласно работе А.Фрейд и З.Фрейд «Детская сексуальность и психоанализ детских неврозов», «…болезненные внутренние конфликты являются платой, которую каждый индивид должен заплатить за высшее развитие своей личности». А.Фрейд пишет: «Как ни парадоксально это звучит, субъективное страдание присутствует у каждого нормального ребенка и само по себе не может служить основанием для патологического развития» (А.Фрейд, З.Фрейд «Детская сексуальность и психоанализ детских неврозов», с. 292). Оценивая норму и патологию детского развития, она отмечает, что «дети гораздо меньше страдают от своей психопатологии, чем от генетически обусловленных обстоятельств, то есть отказов, требований и трудностей приспособления, которые вызваны зависимостью от объективного мира и незрелостью их психического аппарата. В раннем детстве в качестве источников страха и неприятностей действуют неспособность удовлетворять собственные телесные потребности и инстинктивные желания, страхи разлучения, неминуемые разочарования в нереальных ожиданиях; на следующей (эдипальной) фазе это ревность, соперничество и страхи кастрации. Даже самые нормальные дети недолго «счастливы», и не редкость – слезы, гнев, ярость. Чем лучше развивается ребенок, тем сильнее отвечает он аффективно на проявления повседневной жизни. Игра, учение, свободная деятельность фантазии, тепло объективных отношений, способность к приспособлению – все является важным для ребенка…», при этом «способность нормально развиваться, проходить предписанные по плану ступени, формировать все стороны личности и выполнять соответствующим образом требования внешнего мира», по мнению А.Фрейд, может быть приближено к таким фундаментальным понятиям, как «способность любить» и «работоспособность», то есть фактором, характеризующим индивидуацию. При этом «сколько бы определенная фаза развития ни ставила перед ребенком чрезмерных требований, могут встречаться симптомообразные явления, которые,- предполагая разумное окружение – опять исчезают, как только осуществится приспособление к новой ступени или будет пройден ее пик» (А.Фрейд, З.Фрейд «Детская сексуальность и психоанализ детских неврозов», с. 291). Представляется, что таким «разумным окружением» стал детский психоанализ, психоаналитически ориентированная игровая терапия.

Сам факт игрового поведения может быть рассмотрен как процесс формирования чувства идентичности. «Любая из форм сложного поведения может проявляться как игровое, а всякая игра имеет в своей основе эволюционно закрепленную систему, обучающую нормативам того или иного поведения. Поэтому искажения в системах игр фактически свидетельствует о нарушениях коммуникативности и изменении формирования соответствующего полного выражения поведения. Признаки игры как редуцированного, незавершенного поведения ярко проявляются, в частности, в имитации сна при игре в прятки, играх в «дочки-матери», «доктора», «школу», «казаков-разбойников». В этих играх проявляются элементы агрессивного, родительского, сексуального поведения. Фактически, игровое поведение – потребность биологии человека. Общие признаки любой игры следующие:
 1. Незавершенная последовательность полного выражения поведения. Например, при игре в «гости» пища не поедается, а только подносится ко рту; «доктор» не делает укол, а лишь прикасается к коже. В детском фольклоре такой подход называется «понарошку».
 2. Измененная, в отличие от обычного поведения, последовательность движений. Например, при игре в прятки, ищущий сознательно закрывает глаза в начале игры, хотя может посмотреть, куда прячутся остальные.
 3. Чрезмерное преувеличение некоторых действий. Например, преувеличенная демонстрация страха при преследовании в «догонялках».
 4. Строгое соблюдение регламента и следование правилам игры. Такая ритуализация характерна для манипуляционных игр, в частности, спортивных.
 5. Многократное повторение отдельных движений или этапов игры. Такие стереотипии наблюдаются в каждой игре и создают, благодаря индукции, эмоциональный ее фон.

 Все указанные особенности составляют в сумме канву игры как особого поведения. В основе многих игр стоят архаичные, забытые ритуалы; кроме того, игра есть особая форма обучения, зафиксированная в детской культуре и фольклоре. При искажении игры наблюдается трансформация какого-либо из указанных признаков, отсюда понятно, почему стремление к сверхценным, агрессивным, стереотипным играм имеет диагностическое значение для оценки коммуникабельности» (В.П.Самохвалов. Эволюционная психиатрия, с.154-155).

 Игра в терапевтическом процессе – это произвольная внутренне мотивированная деятельность, предусматривающая гибкость в решении вопроса о том, как использовать тот или иной предмет; это конкретное самовыражение ребенка и способ его приспособления к собственному миру. Игровая терапия определяется как диагностическая система межличностных отношений между ребенком и терапевтом, обученным процедурам игровой терапии. Важным материалом исследования являются рисунки, изделия из пластилина и т.п. – вся детская символическая продукция. Особое внимание уделяется невербальному поведению ребенка. 

 Э.Эриксон в книге «Детство и общество» писал: «... Полный цикл распада и Триумфа игры... великолепный образец того способа, которым затопленное страхом Эго может вновь обрести свою синтези¬рующую способность через вов¬лечение в игру и выход из нее».

 Психоаналитическая ситуация, с позиций современного психоанализа, также предполагает наличие правил, ее формирующих, и эти правила - это всегда "правила стратегии, которые продолжают обсуждаться и подтверждаться в каждом от¬дельном случае" (Х.Томэ, X.Кехеле, с. 311). Одним из таких пра¬вил является метод свободных ассоциаций, фундаментальное прави¬ло психоанализа. Переход от сосредоточенности на теме к свобод¬ным ассоциациям привел к признанию "сопротивления и переноса" как конституирующих черт бессознательных диспозиций пациента. У взрослых пациентов фундаментальное правило вступает в конфликт с привычными идеалами и нормами его поведения, которые являются функциями Супер-Эго. Применительно к игре ассоциациями является игровой мате¬риал и способ взаимодействия с ним - это тоже отражение свободы личности м свободы мнений. Практически процесс психоанализа в данном случае не требует акцента на его фундаментальном правиле, а является уточняющими моментами поведения, не приносящего опас¬ности пациенту детского возраста.

Г.Л.Лэндрет писал о том, что терапевтические ограничения применяются потому, что они облегчают достижение принятых психо¬логических принципов роста. Само желание ребенка нарушить запре¬ты имеет даже большее значение, чем его явные поступки. Г. Л. Лэн¬дрет утверждает:"Дело в том, что здесь нам приходится иметь де¬ло с внутренней переменной, связанной с мотивацией, восприятием собственного Я, самостоятельностью, потребностью быть принятым и развивать отношения со значимым человеком... Невозможно принять деструктивное поведение, но можно позволить ребенку выразить свое личное Я символически, не боясь порицания или наказания" СГ.Лэндрет, с.214).

 Е.Крис предполагает, что для структры аналитической си¬туации изменение акцентов будет иметь далеко идущие последствия если: ситуация делается более личной, когда аналитик не требует сво¬бодной ассоциации, но разрешает ее, подобно родителю, который не запрещает плохого поведения. Важно, чтобы пациент чувствовал се¬бя настолько непринужденно в терапевтической ситуации, чтобы ис¬чезло первоначальное беспокойство. В процессе игровой терапии идет наблюдение "над всем процессом и оно дает нам ясную и неискаженную картину инстинктивного импульса, количества либидо, ко¬торым он наделен, и цели, к которой он стремится. Задача анали¬зирующего наблюдателя заключается в том, чтобы разделить карти¬ну, представляющую собой компромисс между различными образова¬ниями на ее составляющие". Оно, Я, и возможно Сверх-Я. При этом все защитные меры Я против Оно срабатывают тихо и незаметно. Са¬мое большое, что мы можем сделать, - это ретроспективно рекон¬струировать их. Таков, например, случай успешного вытеснения. Я ничего о нем не знает; мы осознаем его лишь впоследствии, когда становится очевидным, что чего-то недостает" (А.Фрейд, с.10-11).

 В психоаналитической литературе неоднократно подчеркивает¬ся важность в процессе взаимодействия выбора слов, реакции само¬го аналитика, которые важны для трансферных отношений, влияют на перенос и терапевтический альянс. Свободная, спонтанная, несе¬лективная коммуникация пациента и его сопротивление такой комму¬никации сталкиваются прежде всего в вербальной сфере. А.Фрейд (А.Фрейд, С.12-13) указывает, что основное правило никогда не может быть соблюдено далее определенной границы Я, которое временно хранит молчание, а производные Оно пользуются этой паузой, чтобы проло¬жить себе путь в сознание. В применении к игровой терапии анали¬тическая техника также оценивает наличие беспорядочных ассоциа¬ций - как служащих восстановлению баланса сил между аналитиком и пациентом. С одной стороны, полезно рассматривать, что отражает¬ся в процессе сеанса, какая тема продолжается, а какую пациент пытается разрешить именно сегодня. Сдержанность аналитика облег¬чает пациенту задачу сохранять латентный смысл действия. В "Очерке психоанализа" 3. Фрейда говорится;"Мы тщательно обдумы¬ваем то, когда нам следует поделиться с ним (пациентом) знанием об одном из наших построений... Как правило мы откладываем сооб¬щение о толковании или объяснении до тех пор, пока он сам близ¬ко не подойдет к нему, так, что остается сделать только один шаг, хотя в действительности этот шаг и является решающим синте¬зом. " На практике этот синтез, вероятно, носит обоюдный харак¬тер. Чем больше пациент погружается в нечто, кажущееся моноло¬гом (добавим, что те же состояния монолога характерны и для иг¬ровой терапии, где очень важны моменты, когда ребенок находится как бы наедине с собой, но не в одиночестве) и чем больше он уходит от вербализации, тем важнее, каким способом аналитик под¬держивает с ним отношения. Возникает состояние, когда невер¬бальные каналы коммуникации содействуют активации положительных бессознательных архетипических образований.

 Образы не только пассивно соблюдаются, но и создаются. При этом возникает ситуация, благоприятная для терапевтического про¬цесса тем, что "каждый из участников делает свой вклад в раз¬витие языка, отличающегося от повседневной речи" (Х.Томэ, X. Кехеле, с.33). Для ребенка же очень важно, чтобы этот язык был ус¬лышан. Возникает ситуация интерпретации толкования символов. По этому поводу А.Фрейд указывает следующее: "Символы представляют собой постоянные и универсально значимые связи между конкретны¬ми содержаниями Оно и отдельными представлениями слова или предмета. Знание этих отношений позволяет нам на основании созна¬тельных проявлений делать достоверные выводы относительно лежа¬щего за ними бессознательного содержания, не прибегая предвари¬тельно к трудоемкому рассмотрению предпринятых Я защитных мер. Техника перевода символов - это прямая дорога к пониманию или, точнее, способ перейти от высших слоев сознания к низшим слоям бессознательного" (А.Фрейд, с.17). В динамике аналитического процесса пациенты дают более творческие и спонтанные ассоциации, чем в его начале. Большая внутренняя свобода может проявляться по-разному - в молчании, в речи, в действиях. 

 Э.Эриксон писал: "Перефразируя Фрейда, мы называли игру царским путем к пониманию синтезаторских усилий детского Эго" (Э.Эриксон, Детство и общество, с. 296). Для автора социальная оценка игровой деятельности ребенка является магистральным науч¬ным положением в психической интерпретации детства. Он упоми¬нает о детской культуре, что особенно важно учитывать при рабо¬те врача - взрослого человека - представителя взрослой культу¬ры с ребенком. Интерпретация игровой деятельности с позиций Э.Эриксона осуществляется через имеющийся у ребенка биологичес¬кий и культурно-социальный опыт; с учетом механизма детской творческой амбивалентности - от созидания до разрушения. Э.Эриксон впервые вводит в семантическое поле самой игровой дея¬тельности и игровой терапии такое понятие как лечение, а возраст от 3 до 6 лет выделяет как возраст игры, когда дети начинают чувствовать, что их воспринимают как людей и считаются с ними, и что жизнь для них имеет цель. «Я – то, что я буду» становится у ребенка главным чувством идентичности во время периода игры. Будет ли чувство инициативы превосходить чувство вины, зависит, по мнению автора, от того, как родители относятся к проявлению у него собственного волеизъявления.

 Игровая терапия успешно используется в работе со взрослыми. Так, К.Г.Юнг вернулся к играм детства, связанным с изобразительным творчеством, после 40 лет. В сложное для него время после разрыва с З.Фрейдом (в 1912-1913 гг.) Юнг вернулся в своих воспоминаниях к тому периоду детства, когда он создавал на берегу озера «города», используя для этого землю и камни. Давая выход своей фантазии и позволяя себе играть как ребенку, для которого подобная деятельность является средством обретения психического равновесия, он вновь стал ежедневно заниматься тем же самым.

Детские воспоминания и использование Юнгом тех же игр, которыми он увлекался в детстве, подтверждают тот факт, что спонтанные игры помогают восстановить психическое равновесие (Л. Штейнхард, С.110).

 О юнгианском подходе к игровой терапии J.Allan и K.Brown пишут, что он основан на важности позитивного терапевтического альянса в активации самоисцеляющего архетипа, внедренного в структуру психики ребенка. Дети выражают в игре темы, которые значимы для их внутренней борьбы. Терапевт наблюдает эти "драмы", отмечает ограничения, иногда "перенаправляет" некото¬рые виды активности. В средней стадии, когда ребенок включается в комплекс борьбы между добрыми и злыми характерами, он обле¬кает борьбу характеров в слова и пытается помочь ребенку осознать его чувства и переживания. Когда ребенок начинает осозна¬вать эти позиции, терапевт использует интерпретации, которые связывают игру с соответствующими проблемами в жизни ребенка. Таким образом, ребенок начинает понимать, что с ним происходит и развивает язык, его структуру, которым он о говорит о чувствах и проблемах со значимыми людьми. Так устанавливается здоровая связь между сознательным и бессознательным мирами ре¬бенка, между внутренней и внешней реальностью. Авторы пишут, что как первый гуманистический психотерапевт, К.Г.Юнг верил, что че¬ловеческая психика является саморегулирующейся структурой, кото¬рая знает, как исцелить себя. "Согласно Юнгу, душа ребенка - не "чистый лист", она содержит много архетипических потенциалов и паттернов, которые программируют ребенка на выживание и рост" (J.Allan, K.Brown, с. 30).

 В игровой терапии, если терапевт создает условия, позво¬ляющие бессознательному свободно выражаться через игру и игро¬вые фантазии, отмечается тенденция к развитию тем через три главные стадии: хаос, борьба и разрешение. 

 То, как ребенок показывает и структурирует игру, свидетельствует о том, что его Эго медленно начинает развивать опреде¬ленное чувство контроля и овладения над "добрыми парнями" и "плохими парнями" (т.е. над хорошими и плохими чувствами). Вна¬чале "плохие парни" побеждают, но в процессе игровых сессий "добрые парни" обретают способность к контролю над ситуацией. Это отражает позитивное развитие Эго, где ранее подавленное бо¬лезненное переживание получает возможность выражения. То, что таким образом развивается, интегрируется в Эго. Ребенок чув¬ствует себя менее подавленным внутренне и более в состоянии кон¬троля. Ближе к завершению терапии темы истолкований, компенса¬ции и исцеления часто отражаются в игре. В юнгианской теории центральной является тема "борьбы противоположностей", означаю¬щей, что ребенок живет в двух мирах в одно и то же время: во внешнем мире семьи, школы, сверстников и внутреннем мире чувств, побуждений, страстей и импульсов. У здоровой личности Эго распо¬лагается между этими двумя мирами, перенося их в рабочие взаи¬моотношения. Эго нуждается в адаптации, но не путем развития ложной личности (в юнгианской терминологии "персона") или, с другой стороны, - антисоциальной личности. Это положение имеет важное значение для лечения, так как такой баланс необходим ре¬бенку во взаимодействии с миром. Успешное лечение основывается не только на создании позитивного терапевтического альянса тера¬певта и ребенка, но и позитивного альянса с родителями, учителя¬ми. Юнгиански-ориентированная игровая терапия влечет за собой трансформацию неприятные эмоций и развитие новых отношений к себе, другим и миру.

Для изменений, подобных этим, существует несколько важных условий:
 1) раппорт, или позитивное терапевтическое взаимодействие. Терапевт является наблюдателем-участником. Некоторые дети вовле¬кают его в свою игру, некоторые - нет, и он должен чутко откли¬каться на эти особенности, в чем помогает этологический подход.
 2) Терапевт должен уделять особое внимание теме трансфера и контртрансфера, которые возникают в процессе взаимодействия, он должен оценивать эмоции, возникающие в его собственной психике в процессе игры.
3) интерпретации даются ребенку, когда достигнута глубина детской способности понять свою собственную борьбу. Боль, неп¬риятные мысли и чувства нуждаются в принятии Эго, и переполняя его, нуждаются в диалоге между миром сознательного и бессозна¬тельного. Эффективная интерпретация помогает этому процессу та¬ким образом, что, когда дети становятся "лучше", они обретают способность говорить взрослым и друзьям об их внутренней жизни.
 4) Важно проявлять особое внимание к детской символической продукции. Необходимо хранить ее и давать возможность ребенку, при возникшей у него потребности, пересматривать свои рисунки, изделия из пластилина и т.д. Это явление служит косвенным пока¬зателем интегративных процессов.
Melanie Klein отмечает, что важным результатом психоанали¬за детей, основанным на игровой технике, является более полное понимание самых ранних стадий развития, главный образом, на роль фантазий, страхов и защит в эмоциональной жизни маленького ре¬бенка (М. Klein, с. 236).
 Dorothy W.Martin также подчеркивает важность детского творчества, которое " выявляет собственные сообщения детей бо¬лее ясно, чем любое объяснение" (D.W.Martin с. 173).

 Игровая психоаналитическая терапия дает большие возможности для успешного разрешения психопатологических расстройств у ребенка, для обесценивания конфликта и преодоления сопротивления к терапии, создавая почву для реальных изменений Эго и преодоления формирования патологических черт характера (Н.К.Асанова, с.213).

 Развитие человеческой индивидуальности невозможно представить без переживания «Я сам»; рядом с понятием «Я сам» помещается понятие идентичности, которое включает возможность повторного узнавания индивидуума как самим собой, так и окружающими (Базисное руководство по психотерапии, с. 54). Играя, ребенок переживает чувство «Я сам», а пространство игровой терапии является наиболее безопасным для этого переживания и, следовательно, создает основы для формирования чувства идентичности.

КЛИНИЧЕСКИЙ ПРИМЕР
 Пациент Р. 7 лет наблюдался в отделении неврозов в связи с расстройством сиблингового соперничества. Поступил впервые, на д/у ранее не состоял. Жалобы со слов матери: на нервность, раздражи¬тельность, "боится сам спать, но в то же время от фильмов ужасов не отгонишь". Разбил у соседей окно - "непонятно, чего", потом забрался через окно к ним и разобрал аудиоколонку. Мать начала ругать сына, он во всем сознался, но не мог объяснить свой поступок. Очень изменился в характере - стал обижать младшего брата 2-х лет, помочился на него. Часто грызет ногти, частые носовые кровотечения без причины. Двигательно очень подви¬жен. Анамнез: наследственность без особенной, ребенок от первой беременности, с угрозой прерывания в самом начале: мать находи¬лась на сохранении, в это время будущий муж от нее отказался, и они расстались. Затем, будучи беременной, мать встречает второго мужа и выходит за него замуж: «Я ему рассказала о своих проблемах». Роды в срок, б/п, m = 3100 г. Закричал сразу, но было обвитие пуповиной. К груди приложен на третьи сутки, сосал активно. Выпи¬сан домой через две недели из-за желтушности кожи. Состоял на д/у у невропатолога, медикаментозного лечения не получал. Сидит с 6 месяцев, пошел в 9 месяцев. Первые слова - к году, фраза - к двум годам. Речь была достаточно понятная. Д/с посещал с трех лет и по настоящее время, закончил подготовительную группу. Там быстро адаптировался, был общителен. До полутора лет жил с мамой, потом в семье начались "разлады". Ребенок стал жить с бабушкой (матерью второго мужа). Мать забирала ребенка только на выходные. Родители сошлись вновь, когда Р. было четыре года. Перед рождением младше¬го брата снова жил у бабушки. Живет в семье только в течение пос¬леднего месяца. По словам матери, "бабушка не воспитывала, а только нянчила, ему все позволяли". Дома с матерью начались огра¬ничения в просмотре телепередач: "очень любит фильмы ужасов, не оторвешь". Мать отметила изменения в поведении и характере сына: "Когда забирала на выходные, вел себя плохо. " Отец не принимает участия в воспитании детей: "Он только смотрит телевизор и на меня". Когда Р. разбил окно у соседей, то рассказывал об этом всем детям во дворе "во всех подробностях". По характеру очень ранимый, "как девочка", любит выполнять какие-нибудь зада¬ния, медлителен, часто теряет или дарит игрушки. Страхи появились в последние полгода. Раньше спал постоянно с бабушкой, а когда приехал к родителям, стал жаловаться, что страшно. Сейчас спит вместе с мамой на диване. 

 Ориентирован всесторонне, по возрасту. Активно высказывает жалобы на то, что не выговаривает буквы "я" и "р". Отмечаются нарушения звукопроизношения, словарный запас близок к возрастному. Фон настроения ровный. Эмоции живые, адекват¬ные. Сообщает, что живет вместе с "бабушкой, дедушкой, папой и мамой." О младшем брате упоминает неохотно:"Да, его зовут Артемом". Об инциденте с выбитым стеклом рассказывает: "Меня пого¬ворил соседский мальчик, я потом только очень испугался, когда по¬нял, что наделал". Запас общих сведений и представлений возрастной. На лечение настроен положительно.

 Психолог: жалобы на страх: "чудовище черное в фильме... я и боюсь и смотрю... плохо говорю буквы..." Контакт продуктивный. Эпизодически эквиваленты "взгляда мимо". К исследованию относит¬ся с интересом. В школу идти хочет, но тут же добавляет: "Там за учебу нужно тысячу долларов (смотрит на реакцию и тут же добав¬ляет) за день". Тема фантазирования звучит с садистической ок¬раской в методике пиктограмм: к слову "болезнь" рисует девочку:
 Р.: Ей глазки вырвали и новые поставили, и она умерла, а только что родилась... Сама спичками выколола...
Врач: Ты сам видел или сочинил?
 Р.: Выдумал. Я раньше был хорошим, а теперь стал плохим. Стал забирать игрушки, не знаю, почему.
 Стремится привлечь к себе внимание, периодически отвлекает¬ся на темы фильмов. Вздыхает. Инструкции усваивает не сразу, просит повторить. Несколько снижена критика. Темп деятельности ускорен, неравномерен. При ПИ выявлено: модально-неспецифическое снижение непосредственного и отсроченного запоминания (5 из 10). Смысловая организация доступна, однако результат не улучшает. Образы пиктограмм выхолощены; феномен атипической стереотипии - представлены лица с практически одинаково большими глазами и по¬лоской рта. В пиктограмме к слову "болезнь" у девочки глаза заш¬трихованы черным, нарисован круглый рот. Достаточно холодно объясняет: "Она орет." Выявлена недостаточность концентрации внимания, ускорение темпа психических процессов в сочетании с неравномерностью (до 1 мин. 50 сек. по Шульте). Истощаем. Кон¬структивный праксис в целом сформирован достаточно.

Мышление: выявлены элементы искажения процесса обобщения с опорой на ла¬тентные признаки. Так, при исследовании операциональной стороны мышления (классификация) создал группы - "это, которое едет", объединяя коньки и утюг. Объясняет, что утюг "едет по столу, когда ним гладят". Создает группу "стоялка" (тенденция к неоло¬гизмам), куда входят кровать и мебель. Группу "порода", куда объединяет животных. При этом переключается на перечисление из¬вестных пород: "Пекинес, спаниель... у нас есть..." Группу "стек¬ло" (очки, стакан). Небрежно относится к операции обобщения по более общему признаку: создает группы по подсказке, а группу "порода" просто переименовывает в группу "природа". Исключение понятий выполняет с ошибками и дает неверные объяснения. Так, в группе предметов (коньки, мяч, лыжи и конькобежец) исключает мяч: "Не подходит, на нем не ездят". Различия и общие признаки видит, хотя объясняет неполно: "Маленькая девочка разговаривает, а большая кукла - нет". Последовательность событий излагает в достаточно простых вариантах из трех, а из четырех - с помощью наводящих вопросов. Рассказ по картинке составил, речь с доста¬точным словарным запасом. Бойко читает с "любимых" карточек, где изображены события мультфильмов. Привязан к ним, носит их с со¬бой. Интонация при чтении недостаточно выразительная, изложение скороговоркой. Счет в пределах ста, простые счетные операции вы¬полняет. Уровень графической культуры и мелкой моторики снижены. Стремится изображать только голову. Спрашивает: "Можно, я тело рисовать не буду?" При изображении рук нет дифференцированного изображения пальцев - руки-крылья. В актуальном психологическом состоянии (тест Люшера) - конфликтное сочетание разнонаправленных тенденций, высокой мотивации достижения; выраженная склон¬ность к спонтанной самореализации сталкивается со столь же высо¬кой тенденцией к избеганию конфликтов, повышенному контролю над своими чувствами и поведением; при этом внешне гармонический по¬веденческий паттерн чреват психосоматическими расстройствами в связи с блокированностыо как поведенческого, так и невротическо¬го каналов отреагирования; эмоционально-физическое перенапряже¬ния, чувство приниженности, потребность в покое и помощи; под¬держке и одобрении. Избирательность, эгоцентрическая обидчи¬вость. В рисунке семьи - стремление быть ближе к отцу; характер изображения - длинные руки (желание завладеть чем-то; пальцев больше пяти - агрессивные амбиции.) Дерево не нарисовал: "Можно, я куст нарисую?" - рисует примитивный объект.

 Выявленные нарушения ВПФ свидетельствуют о вероятности формирования диссоциативных нарушений на фоне модально-неспецифического снижения запоминания, низкой результативности опосредования при его доступности, недостаточности концентрации вни¬мания, истощаемости; наличия латентных признаков при исследова¬нии операциональной стороны мышления; неравномерности темпа психической деятельности. Эмоциональные проявления элементов хо¬лодности и амбивалентности.

СЕССИЯ 1
 Входит в кабинет несколько напряженно. Внимательно осмат¬ривает его. Берет пистолет, осматривает его. Говорит, что у не¬го бывает страх после фильмов ужасов: "И страшно, и хочется смот¬реть. Там по фильму было чудовище, невидимое, черное..." Расска¬зывает, что будет учиться в школе "Контакт". Спрашивает, знает ли врач, сколько стоит обучение в такой школе. На отрицательный ответ говорит: "Это стоит тысячу долларов за неделю". Оценивает произведенное впечатление и продолжает: "За час. " При этом до¬вольно улыбается: мимика выразительная, поднимает, опускает бро¬ви, хмыкает. Рассказывает, что любит шахматы. На вопрос о том, есть ли у него родной брат, небрежно называет только имя. На просьбу нарисовать семью и дерево рисует только родителей и се¬бя. Говорит: "А вместо дерева - куст".

 Анализ ситуации: оценка отношения окружающих к явной вы¬думке; интерес к агрессивной игрушке.

Материал анализа: фантазирование с привлечением денежной темы; упоминание о страхе; рисунок семьи без брата; куст вместо дерева.

 Интерпретация
 Пациент находится в латентной фазе психосексуального разви¬тия, однако наличие страхов, привязанность к матери с отвержением младшего брата, противоречивая тенденция к идентификации с отцом не исключают наличия эдипова (кастрационного) комплекса. Обращает на себя внимание изображение семьи, в виде существ, напоминающих птиц с крыльями вместо рук. По ассоциации вспоминается:"В детской фантазии Леонардо реальное содержание воспоминания представляет элемент коршуна" (З.Фрейд. Леонардо да Винчи, с.39).

СЕССИЯ 2
 В кабинет входит более уверенно, чем накануне. Сразу под¬ходит к Бобо, играет с ним, тащит по комнате, переворачивает. Походит к шкафу, внимательно смотрит на кукольную семью. Долго рассматривает ее, берет в руки. Рисует рисунки "Добрый" и "Злой". Не комментирует.

 Анализ ситуации: процесс ознакомления; переживание опреде¬ленных чувств во взаимодействии с Бобо, с кукольной семьей.

 Материал исследования: агрессивные, активные действия с Бобо, внимание к кукольной семье, рисунки.

Интерпретация
 Отреагирование внутренней агрессии; связь переживания с се¬мейными отношениями. На рисунке "добрый" представлен фигурой, в которой просматриваются важные символические знаки: круг (самость, интегрированное внутреннее состояние, мать). Однако круг разделен пополам. Тело представлено треугольником, что означает духовные и низменные аспекты человека; руки изображены в виде крыльев с шес¬тью пальцами. Крылья - принадлежность птицы, ангела. Цифра "шесть" означает секс, мужчину и женщину, а также является знаком возрож¬дения и эволюции. "Злой" представлен дисгармоничной, с острыми ко¬нечностями, фигурой, с крест-накрест перечеркнутым лицом. Рисунки отражают хаос, дисгармонию в самом пациенте.

СЕССИЯ 3
 Вбегает в кабинет, кричит:"Вау! Наручники!" Быстро наде¬вает наручники, пристегивает их к поясу, засовывает за пояс два пистолета и нож. Хватает акулу, "кусает" врача, стреляет в нее. При этом улыбается, хотя улыбка с элементами диссоциации: глаза грустные. Переключается на Бобо. "Я - охранник, а он убегает, он убегает из клетки, а я в него - паф!" Стреляет Бобо пистолетом в глаза, "он теперь мертв, а я на него... Он хватает пистолет, а я отрезываю руки". Сражается с Бобо, комментирует бой. "Хватаю пистолет, я его бросаю, он умирает. Я его режу на кусочки, он падает". (Показывает, как.) "Я его режу, здесь режу, из него вы¬ходит воздух и такая кровь... Какая, знаете? Оранжевая. А я кри¬чу: "Победа!" Я сажусь в кресло". (Садится). "Все, конец фильма!". Встает, шутливо кланяется. Отвечает на просьбу предыду¬щей сессии - рассказывает сны. "Мне сон сегодня приснился". Бе¬рет бумагу, карандаш. "Вот я". "Можно, я тело рисо¬вать не буду?" Врач соглашается. Мальчик вздыхает и рисует с те¬лом. "У меня такие руки. У меня четыре пальца, а на меня напа¬дает чудовище - выше неба. У него два пальца. Он меня схватил, я его стреляю. У меня был пестик - я его исстрелял весь. Он упал и умер. Я проснулся и испугался. И все". Врач: Ты смог бы нарисовать всю семью? У тебя братик есть? Р.: Есть (доброжелательно. Начинает рисовать.) Вот я иду. Можно, я тело рисовать не буду? Вот папа, мама, братик улыбается. А как мою старшую сестру зовут? Она выше всех, с краю. Юля. Она живет в городе Марганец. Троюродная-четыреюродная. Бабушка Лиза. Уга-дайте, сколько ей лет. Ей пятнадцать лет". (Перечисляет еще несколько родственников, просит угадать их возраст, смеется над недогадливостью врача. Подходит к шкафу, смотрит на кукольную семью.) "А у вас кроватка для маленького есть?". 

 Врач: Да, колы¬белька.
 Р. (вынимает маленького ребенка-куклу из колыбели, кладет в де¬ревянный игрушечный ящик с крышкой, прикрывает крышку и сверху кладет перевернутую колыбель. Все это делает так, чтобы врачу не было видно, в глубине полки. Затем поворачивается). Я уже страш¬ные фильмы не смотрю. Так, кусочками. Хотите, я вам песню спою? (Поет песню о прощании с детский садом. Не хочет уходить, про¬сит разрешения о встрече на следующий день).

 Анализ ситуации: выражение агрессии и придание ей формы фильма, где он исполняет роль; отклик на просьбу нарисовать семью с братом и подключение к рассказу других родственников; неприятие куклы-ребенка, стремление это скрыть и оставить хоро¬шее впечатление о себе.

 Материал анализа: описание сна; рисунок семьи; ак¬цент на возрасте родственников.

Интерпретация
 Формирование терапевтического альянса, выражение агрессии маскируется видимостью фильма, где пациент только играет агрес¬сивную роль. В поведении элементы архетипической фигуры Ловка¬ча/Черного мага, Трикстера. Выражение негативных чувств к брату (куклу-младенца прячет в ящик). Действие здесь же меняется на пот¬ребность ощутить в себе положительные качества и получить одобре¬ние. Отрицание брата в рисунке семьи отражается введением в рису¬нок сестры, старшей по возрасту и живущей в другом городе. Действие выглядит как процесс перекрывания не принятого пациентом брата другим, безопасным родственником старшего возраста, усиливая при этом женский принцип. Изображение тела вызывает трудности. Приз¬нается только голова - сознательные намерения. Тело, отражающее инстинкты, функции, отрицается, а в ряде рисунков выглядит непо¬мерно большим. Феномен отражает признаки диссоциации, страх за свои собственные чувства и отрицание их.

СЕССИЯ 4
 Входит в кабинет бодро, вооружается; берет наручники, пис¬толет, валит Бобо на кресло. "Он берет свой пистолет и стреляет - ну, сдавайся. У него выпадает пистолет, а на меня другой напа¬дает. За руку его хапаю!" Надевает наручники, фиксирует Бобо к себе, затем к стулу, садится напротив. "Бороду ему подрубил". Затем поворачивается к врачу. "Я еду с Бородинского (район горо¬да). Ехал на пляж, далеко, к синему морю, на океан. То есть мы добрались за один час". Смотрит на реакцию. "Одел очки с баллон¬чиками, вижу рыбок под водой". Поворачивается к Бобо. "Я смотрю - у него карманы. Все, тебе конец. Он хватает ножик - все. Я бе¬гу и ножом его зарезал. Зарезал, зажарил и съел. Это была свинья. А у вас есть еще игрушки? Давайте, я вам почитаю". Бойко читает отрывок из книги. "Я сон расскажу. " Рассказывая, ри¬сует. "Вот я иду, песни пою, улыбаюсь. На меня напа¬дают бандиты, они злятся". (При этом усиливается мимическая актив¬ность, особенно оральная.) "Из-за столба они нападают. А вот я здесь, как они меня ухватили. Я такой злой, а потом их бью. Вот мертвые лежат... Он смеется еще... Хоть мертвый, но смеется... Я выхожу из-за столба и опять песню пою. Вот дом, вот я подхожу к дому, мама меня встречает, и я рассказываю ей. " На просьбу нарисо¬вать "несуществующее животное" рисует и комментирует: "Это безру¬кий кетофарб, он сильно поганый, убивает людей, но очень ма¬ленький, вот такой". Показывает расстояние около 15 сан¬тиметров. "Можно я нож донесу?" просит нести игрушечный нож по коридору отде¬ления и по лестнице в руке, чтобы все смотрели, а затем вернуть его врачу. Перед уходом обратил внимание на пластикового зеленого человечка; берет его, держит:"Он может все". По до¬роге к своей группе действительно гордо несет нож, чтобы все виде¬ли, улыбается, перед дверью возвращает игрушку.

 Анализ ситуации: выраженная агрессивная активность с эле¬ментами садистической окраски меняется на позитивную форму пове¬дения; стремление произвести впечатление на окружающих.

Материал анализа: сновидение; рисунки; высказывание о зе¬леном человечке "Он может все".

Интерпретация
 В процессе формирования терапевтического альянса открытое выражение агрессивный тенденций встречает сопротивление, периоды агрессивной игры меняет на противоположную позитивную форму пове¬дения. Имеет место страх быть не принятым окружением и стремление любой ценой привлекать интерес к себе. Кошмарное сновидение отра¬жает интенсивный психический конфликт с вероятностью концентрации на некоторых формах подавленных сексуальных желаний. Садизм и аг¬рессия отражают комбинацию любви с виной и страхом.

СЕССИЯ 5
Бодро входит в кабинет. "Есть новая игра?" Смотрит на иг¬рушки в шкафу, видит черную маску, деньги, одевает маску, деньги кладет рядом с Бобо. "Теперь я Зорро! Я богатый. Я пошел к нему и забрал у него. Это долг был. Это монеты. Я потом посчитаю. Двадцать, сорок... " Считает деньги, бьет Бобо. "Теперь я бога¬тый, если ты что-то украдешь, я тебя убью. Где? Я его бью." Садится сверху на Бобо, прыгает на нем, боксирует, бьет. "Тебе не уйти. Давай боксировать. Кровь потекла. Он уже мертв. Я буду боксировать". Берет пистолет, стреляет. Снова просит разрешения пройти по коридору и лестнице до группы в маске - с ножом и пис¬толетом. Идет, довольный удивлением окружающих.

 Анализ ситуации: агрессивная игра, стремление выделиться из окружения, доминировать.

Материал анализа: аналогия с Зорро, значение богатства.

Интерпретация
 Терапевтический альянс сформирован; агрессивную игру не за¬вершил представлением себя хорошим мальчиком, хотя потребность продемонстрировать себя вне кабинета реализовал. Вероятны предпо¬сылки перехода от хаоса и борьбы противоречивых тенденций на путь ин¬теграции.

СЕССИЯ 6
Сразу спрашивает: "А я думал вы в среду придете... А что вам нарисовать?" Рисует. " У меня сон был: штанга была ог¬ромная, ручка была, а я стоял - вот моя рука. Я взял, беру и под¬нимаю. Вот я показываю здесь кулачок. Опустил. Вот стол был очень большой. Вот небо. Вот я тоже ее поднимаю. Она вот такая была большая, написано "тысяча громадин весит". А я вот тоже стою, здесь был такой рука, вот я поднимаю. Это все. А это тоже во сне, все поднимают меня, только там квадратная рука. Папа меня несет. Вот мама стоит. Она несет братика. Она одной рукой несет братика.. Вот, несут. Это сон был в прошлом году. А я тридцать пер¬вого числа ухожу". Начинает вооружаться, смотрит на Бобо: " У него спрятано это (деньги). Я его боксирую. Теперь смотрю, что там. Это - деньги. Не деньги, а доллары. Браслеты, бусы". Одевает все на себя, считает монеты. "Вот монеты. Сто монет. Вы записываете, да?" Врач: А ты не против? Р.: Нет. Четыреста, сто, спрятать их? Изображает жадность при подсчете денег. Подходит к Бобо. "Я арестовал его и сел на него, потом держу его и бью, вот так". Бьет Бобо в лицо, потом ногой, садится на него, скачет". Он пря¬тал наркотики. Я фильм видел. Наркотики стоят бесконечное коли¬чество денег". Снова бьет Бобо, пинает его ногами, просит поз¬вать на следующее занятие. Попросил разрешение пройти по коридо¬ру в черной маске и с ножом. Доволен устрашающим впечатлением, произведенным на детей.

 Анализ ситуации; агрессивная игра не завершается маскирую¬щим положительным сюжетом.

Материал анализа: сновидения и рисунки к ним.

Интерпретация
 В атмосфере формирования положительного трансфера, проявле¬ния агрессии и дальнейшей деятельности стали отражать большую спонтанность в самовыражении. Сон отражает обращение к теме роди¬тельских; отношений к себе и брату. В атмосфере смягчения и отреагирования агрессии фигуры изображает полностью.

СЕССИЯ 7
Воспитатель сообщил, что мальчик интересовался, когда бу¬дет занятие. Входит с улыбкой, сразу начинает рассказывать о слу¬чае по дороге в отделение. "А мы опоздали, не туда повернули. Когда я рисую сны, они повторяются, не хочу рисовать. И хорошие, и плохие". Берет бумагу и карандаши. "Нарисую небо, далеко - де¬рево, мы гуляем, вот снеговик. Ой, не в ту сторону голова. Вот мы гуляем, папа, мама, я". Рисует красным карандашом членов семьи, в том числе и младшего брата, не называя его. "Ни¬же - киса Мурка! Она уже рожала четыре котенка, две девочки и два мальчика, меньший - самый писклявый. Хочу вам что-то показать. А где новый человечек?". Подходит к полке, смотрит на игрушки, воору¬жается, дает Бобо пистолет. "Он умеет стрелять, я пострадал." Стреляет, падает на ковер. "Он тоже пострадал. Я беру пистолет, и он падает. " Ползет. "Я по переднему месту его прибил. " Переворачи¬вает Бобо, вскакивает, бьет его. "Я оживаю, потом - чух-чух, он выхватывает нож и бьет меня. Я ранен, я выхватываю пистолет и бью его. И воткнул, заткнул в пику. Тебе конец. Я сдох." Подпрыгивает на Бобо, бьет его, стонет, ползет рядом. "А я - так ему и надо. Нож в башмаке вдруг мне человек-паук принес с собой. У меня зак¬ружилась голова, я на него смотрю, а он воздушный, а я супер." Ло¬жится на. Бобо, прыгает. Я его убил окончательно". Вскакивает, бьет Бобо приемами. Надевает маску, вставляет нож за пояс и просит раз¬решения пройти так в отделение. "А другие дети делают как я?" Врач: Пока нет.

По дороге доволен эффектом: "Я - Зорро."

Анализ ситуации: агрессивная игра, союз с человеком-пау¬ком.

Материал анализа: рисунок семьи, рассказ о "кисе"; направ¬ление агрессивных действий.

Интерпретация
Негативное отношение к младшему брату выражается в умалчива¬нии его имени, более низком расположении на рисунке; опосредо¬ванно отражает отношение к нему о "меньшем, писклявом" котенке. Интерес к оценке своего поведения, когда идет в отделение с "ору¬жием" отражает элементы критики. Агрессия передает состояние стра¬ха, вызванное переживаниями кастрационного комплекса. Потребность в усилении своего "я": "Я - Зорро."

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведено семь сессий психоаналитически ориентированной иг¬ровой терапии, в процессе которых на фоне формирования лечебного альянса отмечались проявления агрессии и страха, вызванного пере¬живаниями кастрационного комплекса. В рисунках во взаимодействии с игрушками имело место отреагирование негативного отношения к брату, стремление смягчить и замаскированть проявление агрессии "хорошим" впечатлением частично уменьшилось. На последних сессиях был более спонтанным в самовыражении. В целом данные свиде¬тельствуют о начале интегративного процесса, нуждающегося в дальнейшей проработке и развитии.